1. Широкой свадьбе – неба мало.

Давным-давно, когда деревья были большими, воздух свеж, а воду пили прямо из крана, жила-была маленькая муха. Все звали её Муха-Целкатухес, так как не одно насекомое на свете не могло добиться от неё благосклонности с тыла. Жила она в Копотне, в полном говне и была счастлива, потому что весь её древний род вышёл из навоза.

Многие желали чтоб Целкатухес пошла по рукам, но она пошла по полю и нашла денежку. Ну почти нашла. Ведь даже в те, стародавние времена денежка дуром нигде не валялась.

Просто она случайно увидела, как на краю поля настоящий Полковник роет землю под ракитовым кустом. Служивый закопал там свой откат за торги списанным имуществом ВДВ. А чтоб никто не догадался, вогнал сверху осиновый кол с табличкой «Заминировано».

Глупая Муха ничего в этом не понимала, но когда Полкан удалился, она, не будь дурой, отрыла схрон. Взяв кейс с купюрами, она перечеркнула губнушкой старую надпись и чтобы люди не забоялись вывела «Мин нет опробовала Муха».

Вернувшись в город она втридорога прикупила домик в Коломне. Ну не совсем целый домик, а так малогаборитку в Хрущобе, зато с еврейским ремонтом. Новоселье и удачную находку муха решила отпраздновать от пуза и на широкую ногу. В шаговой доступности она купила выпивон, закусон и созвала друзей.

В нахаляву явилась целая туча разных паразитов, и лишь одна пчёлка Апи прилетела не с пустыми лапками. Она подарила Мухе липовый мед, богатый на фруктозу, и, расцеловав её словно подружку, прожужжала:

– Милашка, ты почто что нос к нам не кажешь. Бери брюшко в крылья и айда в улей.

Целкатухес поблагодарила Пчёлку и пообещала непременно заглянуть на днях. Сказала она это из простой вежливости, так как всегда старалась облетать улей стороной. Общага, набитая прокоммунистическими трудоголиками и распутными трутнями представляла огромную угрозу для любой непаханой целины.

Тунеядцы мечтали проткнуть девственный тухес мухи любовью и воспевали его Хореем и Хайками:

Как у мухи Целкотухес

Сзади вырос чудо тухес,

И расцвёл, как два арбуза.

Все теперь хотят от пуза

Овладеть пригожим даром,

Но чтоб он не стал товаром,

Велят с неба журавли:

– Дай бесплатно, по любви,

Пусти испить

Тьму твоего колодца…

Тростник вырос.

Тёзка участвовал в проекте нескольких пунктов, только от скромности, попросил его не упоминать.

Пророчества оценил, а про Луч и Юнону скопировал, чтобы ещё наслаждаться.

Философствуя, они наперегонки сулили красавице:

– О муха, яви красоту целомудренного седалища и мы искупаем тебя в медовых блаженствах. Ведь для стяжания услад и создан подлунный мир, ибо ты рожденная из навоза в него и уйдёшь.

Трудовые пчёлы не меньше бездельников, жаждали прислониться к мухе на ночь. Но отлетав смену и исполнив трудовую повинность, они были обречены пользовать в очередь замызганный глянец гламурного журнала. Работяги с завистью смотрели снимки, где на берегу лазурного бассейна зелёная навозная муха предавалась анальным играм с двумя чёрными ЦЦ. Мечтая, труженики верили, что стоит им проникнуть в Целкатухес, как в светлом завтра настанет полная справедливость и торжество труда.

Пчелиная Матка, страдающая бешенством матки, тоже положила глаз на Целкатухес. Поборница групповых оргий, часто присылала Мухе приглашения на свингерские вечеринки с фуршетом из медовухи и Маточного молочка. А куратор улья двуглавый Медвед не раз передавал ей через посредников деловое предложение:

– Мол, кое-кто из власть имущих озолотит Муху дефицитной узой, хлебиной и медвяной росой всего за одну ночь.

Но принципиальная двукрылая блюла тыл и отказывалась от блуда даже за солидное вознаграждение.

На празднике насекомые гуляли в полный рост и по взрослому. Водка лилась рекой, а дым стоял коромыслом. В разгар застолья прилетел вдруг голубой Паук в голубом вертолете и голубом берете. Звали его Архан ибн-Терафоз, а служебная погоняла была – Полковник. Он был старый и страшный, как эта сказка, но имел такой же добрый конец.

Паук молча взял муху за шкирку и отволок в уголок совмещённого санузла. Зловеще ухмыляясь, он нащупал её мягкое место и запустил туда сразу все восемь щупалец.

Лишившись чести, муха завопила от боли и возбуждения в рифму:

— Дорогие гости, помогите!

Паука-злодея замочите,

Или хоть в ментуру,

Суки, позвоните.

Я ж поила вас

И кормила вас,

Не покиньте ж меня

В столь не добрый час!

Но гости не смели даже пискнуть, так как не хотели иметь цорес на свой тухес. Они хорошо знали, что полкан Архан имеет связи в высших чиновничьих сферах под которыми ходит родной и близкий криминальный мир. Испугавшись, все букашечки разбежались по углам, и попрятались по щелям. Улетела и пчёлка Апи, потому что брезговала касаться чего-либо после старого и грязного ибн-Терафоза.

Только похотливые тараканы заползли за унитаз и стали оттуда подглядывали с вожделением. А один хитромудрый Жук пристроился за Пауком в очередь.

Вдруг откуда не возьмись, прилетел маленький комарик с большим хоботом. Комплексуя из-за своего малого роста, он был очень злой и упёртый по-жизни. По утрам Комар ежедневно качал жало тяжёлой гирей и лёгкими анаболиками, а вечерами красовался перед всем роем развитой конечностью. Крикнув:

— Это я – Эдичка! Наше вам с хоботом! – он слёту проткнул пауку левый глаз.

Насильник застонал и рухнул сразу на все семь колен. Он пустил слёзу из оставшегося в одиночестве ока и принялся молить о пощаде. Но неумолимый Комар вывернул полковнику последний глаз и натянул его на кончик паучьего брюшка, которое пауки-сапоги называют между собой «Жопой». Выпив у ослепшего старика всю кровь, он насытился и не тронул бывшую Целкатухес.

Затрепетав крылами, Муха бросилась поздравлять и целовать спасителя. На радости, она позабыла прикрыть свой голый зад. От перенесённого позора он был красным, как компартия и выглядел ещё привлекательней.

Так же как все, как все… Триумфатор был очарован, увидав её нагую попку. Он оглянулся на накрытый стол и в его комарином мозгу созрел хитрый план, как одним выстрелом грохнуть пару косых. То есть и рыбку съесть, и убить двух зайцев в одном флаконе без лицензии.

Победитель принял от какой-то вши букетик полевых цветов и передарил его хозяйке. Лихо тряхнув хоботом, он признался Мухе в любви и предложил сыграть в свадьбу, не отходя от кассы. Эдик решил не только выпить и закусить бесплатно, но и овладеть красавицей на шару и без штампа в паспорте.

Мушиное сердце почуяло подвох в комарином шампуне с кондиционером. Но после утраты тыловой девственности, ей терять было нечего и она согласилась, скрепя сердцем.

Тут из всех щелей разом повылезали все блошки, букашки и козявочки. Насекомые начали хором славить подвиг Молодца и наперебой поздравлять молодожёнов. Чувствуя дуновение времени они сократили у Мухи в кликухе пару устаревших букв, и стали называть её: Цекатухой.

Простые, как Ленин двухвостки, земляные черви от сохи и острые на язычок гниды воспели события в поэзии. Их бесхитростные сердца души не чаяли в Мухе и желали любить её ещё крепче. Выплёскивая избыток чувств, они задорно заголосили частушки:

Муха девочкой была,

С целочкой на жопе!

Наклонилась раз она,

А Кризис встал в Европе.

Опы! Опы! Плева на две жопы!

Муха – денежку нашла,

Пир горой устроила,

И гостям всем не спеша,

Глазки попой строила.

Опа! Опа! Съешь кабан укропа!

Тут Полкаша – молоток,

Хобот из бамбука,

Ей по самый вороток

Засадил без звука.

Опа! Опа! Не болит ли жопа?

Была муха – Целкатухес,

Зад от всех – хорОнила,
Теперь стала Цекатуха,

Жопень – проворонила!

Опа! Опа! Не будь – Пенелопа!

Муха только хрюкнула

Про вазелин с аптекою,

А целку уж пропукала,

Теперь пусть кукарекает.

Опа! Опа! Будет нашей попа!

Комар жало обнажил,

И Полкашку тяпнул,

Глаз на жопу насадил,

Паук – мухой крякнул.

Опа! Опа! Зрячей стала жопа!

Эдик Мухе дал калым:

Подорожник с мятою,

И в сожительницы взял –

С задницей помятою.

Опа! Опа! Слава идиотам!

Муха ты теперь сама

Отворяй калитку,

Раз двоим уже дала,

Даёшь всем, инвалидка!

Опа! Опа! Мы тебя нон-стопом!

Принесём по пятачку,

Дай к попе лишь приладится,

И жучку и червячку,

И гниде с каракатицей.

Опа! Опа! Выкуси Европа!*

* Слегка подтрунивая и флиртуя с Мухой, добрый и любвеобильный народ участливо интересуется её самочувствием и даже предлагает материальную поддержку. Его поэтическая и патриотическая душа оберегает красавицу от притязаний Евросоюза и даёт ему достойный ответ.

Н. В. Корнейчуков услышал фольклор, прогуливаясь подле сытной свадьбы на губернской помойке в голодном 1924-ом году. Сын Левенсона издал по мотивам коренной поэзии свою версию «Мухиной свадьбы», попросив Конашевича проиллюстрировать бессмертное произведение. – Прим. лит. критика в пятом поколении Гаврилины Виссарионовны Полосатой (в девичестве Белинско-Чернышевской).

На свадьбу позвали оркестр. Вместе с музыкантами просочился весь улей во главе с Маткой и ещё рой всяких халявщиков. На празднике всё было, как у людей, и не хуже чем у других.

Веселясь, гости танцевали, отгадывали шарады и играли в буриме. Сороконожке отдавили половину ножек, а у пьяного Скорпиона спёрли жало. Червяк, Шелкопряд, Улитка и Гусеница заперлись в клозете и попытались устроить групповуху. Но лишь вовремя подоспевший Палочник показал квартету настоящее свингерство. Черная Вдова и Мертвая Голова по очереди забавлялись со Сверчком, Шмель с Оводом, а Муравьиный Лев Верабук с Термитом-трансвеститом. Рак поставил Божью Коровку своим именем, а Медведка осквиртала Сколопендру.

Жук Рогатый приревновал ночную Бабочку к Клещу, а Саранча не поделила с Цикадой, Кузнечика. Рой Дрозофил наехал на Блоху и отнял у неё новенькие сапожки на шпильке от Левши. Богомол зажёг рок и раздавил Клопа, а одну Вшу от души стошнило на Моль залётную. Трудовые пчёлы сцепились с Трутнями за очередь к Матке, а пока они спорили, к ней присосался Москит. И началось…

Слово за слово, жалом по столу. Пчёлы покусали Москита, но за брата со стороны жениха заступились Шмель и Оса. Жук дал оплеуху Клещу, а за него впрягся Трубковерт, за Клопа – Таракан, а за Блоху – полчище Мурашей. И понеслась месиловка. Моль свистнула на подмогу всю свою бригаду, а хмельному Махаону, было вообще всё равно с кем махаться.

В итоге Мухе разнесли одно пианино, два стула и кучу посуды. Кузнечику разбили – скрипку, Стрекозе – очки, а Долгоносику – шнобель.

В общем свадьба удалась и все славно провели время. Отгуляв медовый месяц, насекомые сдали пустые бутылки. На вырученные средства они неделю похмелялись, а потом заложили хату и гуляли до самых холодов.

Когда выпал первый снег и кончились последние деньги, гости начали расползаться. Первым соскочил Комар. За задницей у сожительницы, Эдик склеил стройную и фасонистую Стрекозу. Она рисовала себе глаза в пол лица, была моложе мухи и кусалась во время оргазма. Сладкая парочка упорхнула на Юг, сняв со спящей Цекатухи последнюю ночную рубашку.

В канун рождества к Мухе вломились судебные приставы с ментами. От неё тут же сбежал последний Таракан и она залилась горючими слезами. Служивые пожалели её, и не стали сдавать на смиренное кладбище. Выдворив двукрылую из Коломны, они свезли её в тёмный лес и позабавившись с ней по очереди, отпустили подобру-поздорову.

Деревенея от холода, Муха-горюха долго блуждала по чаще. К ночи она вышла к речке и в темноте провалилась в прорубь. Но тут сказке не конец, потому что в реке жила волшебная рыба Елец.